Cupsize — первое большое интервью

Cupsize — одни из главных музыкальных героев прямо сейчас. У песен — миллионные прослушивания в стримингах, позади — несколько туров по России, впереди — концерт в VK Stadium. Группа делает лоуфайную музыку с нарочито грязным вокалом — что-то среднее между инди, гранжем и гаражным роком. У этих треков примечательные сюжеты — зачастую абсурдистские, гипертрофированные, с бедовыми и порой отбитыми героями. Вместе с тем есть у Cupsize и более интимная тональность, как в альбоме "В моих легких выросли цветы", который вошел в наш топ лучших релизов 2025 года.

Несмотря на громкий успех, Cupsize остаются в Ярославле. Основатель и фронтмен группы — Коля — говорит, что “немножечко отрезан от музыкального поля”, которое делят между собой Москва и Петербург. Сам он до этого момента еще не давал интервью — мы сделали первое.

Внутри — разговор о природе музыки Cupsize, о том, что происходит на их концертах, и о жизни в статусе рок-звезды. Прежде чем взять интервью, редактор The Flow Карина Бычкова провела с группой день в Петербурге, где Cupsize дописывали альбом “Заставь меня плакать”. О том, как это было, также читайте ниже.

“ЗАСТАВЬ МЕНЯ ПЛАКАТЬ” В ПЕТЕРБУРГЕ

“Я Моцарт тебе, что ли, в этой программе дохуя чего умею?” — говорит Коля, сидя за столом на кухне квартиры в центре Питере. На ближайшие несколько недель это база группы, где дописывается альбом “Заставь меня плакать”. Его ждут уже несколько лет, фаны в комментариях иногда разгоняют, что этот релиз — “выдумка”. Тем не менее процесс идет. На столе — монитор с разноцветной залипательной подсветкой, колонки, микрофон, синтезатор, на полу — процессор с нарисованным красным маркером человеком с ирокезом и сигой, несколько гитар.

“Что-то в этом есть. Мне нравится, что он будто из хуевого кино. Нужно только что-то упоротое добавить — и будет кайф”, — размышляет Коля вслух о каком-то музыкальном отрывке. Спустя время он обращается ко мне: “Ща, мы тут закончим: у нас процесс пошел — так редко бывает”. Мы собирались пойти в Эрмитаж и несколько секондов, но понятно, что в приоритете — музон. Впрочем, вскоре работа сворачивается, и пока парни собираются, мы слушаем анрелизы Cupsize, какие-то — коротко обсуждаем. “Как можно делать семь лет один и тот же звук? За это время можно из тюрьмы выйти”, — говорит Коля. В какой-то момент он спрашивает, есть ли возможность написать, что они — “пиздец какие гениальные”. Тут же добавляет, что рофлит.

Эрмитаж в итоге отменился, но секонды — в силе. Бродим по одному из них, рассматриваем вещи. Я предлагаю мерить шубы, подаю одну из них Ярику — басисту Cupsize. С длинными волосами и в шапке, он похож в ней на Джея из “Клерков”. “Вот шубу я как-то не хочу, — говорит Коля. Я понимаю ее свэг, но все равно хз”. Больше всего внимания привлекает юбка, целиком состоящая из кожзамной лапши: парни угарают и обсуждают, каким был бы секс с женщиной в такой одежде.

По мотивам очередной странной шмотки всплывает тема “психушки”: Коля и Птаха, которого мне представили как человека, который “все сводит”, рассказывают, как лежали в одном и том же стационаре в Ярославле с разницей в год — оба с тревожным расстройством. Вспоминают, что от людей вокруг странно пахло, есть версия, что из-за лекарств, которые те принимали. “У нас было “тихое” отделение, и там все были спокойные, но однажды тип взял и порезал другому ляху. Ну его сразу перевели оттуда в буйное”, — рассказывает Коля. Еще он говорит, что друзья передали ему в пироге второй телефон, который он не сдавал врачам: по правилам, телефоном там можно пользоваться только по расписанию.

После первого секонда отправляемся есть, за нами приезжает такси-минивен. Я шучу, что мы едем в тур, но нужно, чтобы было как по дороге на вечеринку “Дурки”. “А, ты видела?! Мы договаривались с Яриком, что поедем медленно, но в итоге решили, что будет ненатурально. Я просто опустил стекло, когда он уже был на капоте, сказал ему: “Готовься”, — но ни о чем не предупредил. В итоге скорость была километров сорок в час. Эмоции поэтому там искренние”, — говорит Коля.





По пути к кафе проваливаемся в разговор о том, как Коля пришел к музыке: о гиперпоп-эре, о том, что ему до сих пор за нее респектуют — и его это удивляет. О коннектах с другими музыкантами, о том, что ему нравится, когда в треках есть сторителлинг и юмор, о том, что некоторые его песни написаны от лица девчонок, и это расширяет сюжетные возможности. Обмениваемся респектами в адрес группы Кровосток, я советую послушать Птицу Емъ. В какой-то момент предлагаю поиграть в Fuck-Marry-Kill. Парни настаивают, чтобы им загадывали исключительно девушек: разброс героинь получается от Иришки Чики-Пики до Доры. Последнюю почти все выбирают для категории Marry.

Идем в следующий секонд. Вещи там уже не такие интересные, как в первом, зато есть пластинки. Внимание привлекает альбом барда Леонида Сергеева: на конверте напечатана высокопарная и чуть наивная рецензия. В итоге я получаю эту пластинку в подарок; смеюсь, что это для того, чтобы я так же написала о “ЗМП”. В пару к пластинке Коля покупает какой-то древний саквояж и протягивает его со словами: “Чтобы ты хранила в нем свои тексты”. После — направляемся в “Дикси” неподалеку, берем домой вино. Я складываю в саквояж две бутылки безалкогольной “Короны” — по размеру получается идеально.

На следующий день я снова прихожу в ту квартиру — делать интервью.

Музыка сюра, ПМС-гранж или “гаражная залупа”: что выпускает группа Cupsize

— Опиши музыку Cupsize, человеку, который ее никогда не слышал.

— Я бы сказал, что это про юмор, иронию. Какая-то гаражная залупа. Но из-за того, что мы пишемся не в гараже, а на компьютере, то получается, что это — компьютерный рок.


— “Залупа” — не уничижительное слово тут?

— Для меня — нет.


— Ну, когда ты говоришь о своей музыке и называешь ее залупой…

— Я всегда так говорю: и когда хорошо, и когда плохо. Мы пытаемся в инди, но у нас не получается, поэтому я называю то, что мы делаем, новым инди.


— Почему в инди не получается?

— Не знаю, не получается, как эти деды.

— Какие?

— Ну, всякие там инди-деды. Если бы мне сказали: “Вы нихуя не инди”, я бы сказал, что мы — новый инди. Это, конечно, рофл. Мне просто нравится музон делать, и все.


— Ты как-то сказал на стриме, что Cupsize — это музыка сюра.

— Да, я бы так и сейчас сказал. У нас в текстах описываются абсурдные ситуации — как грустные, так и веселые. И даже если музыка грустная, я всегда стараюсь, чтобы абсурд сохранялся.

Часто в основу трека ложатся истории моих друзей: мне рассказывают какую-то хуйню, и я пишу про нее. Бывает, придумываю персонажа. Вот у меня есть трек про жирного мудака. Че он может делать? Писать телкам. И мне показалось это забавным. А кому нужен жирный мудак? Определенно, никому. И вот — сюжет.


— А есть треки, в которых есть ты?

— Не так много, на самом деле. Пусть это будет “Твои поцелуи“. Или “Самокрутки“.


— А как появился псевдоним Лина Лифонова?

— Мне не очень нравится, когда меня называет Колей кто-то, кроме друзей. Для остальных я бы хотел иметь какое-то сценическое имя.

Лина Лифонова — это тоже абсурдное имя, оно как дополнение к группе и ничего не значит, по крайней мере, сейчас. Я бы очень хотел натянуть смысл. Но у меня не получается пока (смеется).


— У тебя и такой сайд-проект есть.

— Да. Я туда техно планирую писать.


— Реально?

— Да. Ну, мне нравится техно-рэп. Ну, электронный рэп, не знаю. Я не разбираюсь в названиях.


— Еще ты придумал для своей музыки термин ПМС-гранж.

— Не помню, в каком году это появилось, но помню, что так я обозначил смену настроения в треках.

И в целом я человек, у которого очень быстро меняется настроение. К некоторым вещам я могу по-разному относиться в рамках одного дня. Но это не переобувка. Бывает грустно, бывает, чувствую себя агрессивно, и вот так меня постоянно метает. И я подумал, что я, блин, буквально как девочка с этим синдромом. Мне сначала стало грустно, а потом я понял, что это прикольно, крутая фишка.

На самом деле, через это я пытаюсь оправдать свои косяки.


— Ты их признаешь за собой?

— Нет, я ни в чем никогда не виноват (смеется). Ладно, я шучу. Ну, когда с людьми общаюсь, и какая-то хуйня происходит, вот так я пытаюсь очиститься.


— А есть трек, который все неправильно понимают?

— По-моему, нет. Если бы был, я бы, наверное, тогда был умным музыкантом. Получается, я настолько прямолинейный, что все всё понимают.


— Наверное, часть слушателей думает, что ты живешь, как в своих треках, особенно в ранних.

— Кстати, да. Когда я был подростком, был период, когда я тусил, угарал, но это никогда не доходило до образа жизни. Мне скорее кажется, что я в анекдоте живу. Порой мне такие персонажи встречаются. Иногда садишься вечером и думаешь: “Блин, какой же анекдот. Как же круто“.


— Расскажи какую-нибудь такую историю.

— Ну вот у меня есть друг, он сейчас женится на испанке. И это странно, потому что он из русской глубинки, но оказался один в другой стране. И женится на испанке, не зная даже испанский язык. Это же просто гениально! Ты понимаешь?

Или у нас был концерт, мы что-то праздновали. Он веселился очень жестко, и ему было круто, но он знал, что потратил все деньги. В моменте он просто разворачивается и уходит. Я выхожу курить, смотрю, а он плачет на асфальте и говорит: “Я три тыщи проебал”. Мне показалось, это очень смешно.

Да и в целом у меня еще много друзей таких. Ну и поэтому, наверное, и музыка такая местами сюровая. На самом деле, хотелось бы больше серьезных тем поднимать в будущем.


— Какие темы тебя беспокоят?

— То, что связано с людьми, с их работой и угарами. Про какой-то праздник, когда все вместе собираются, прикольно написать. Про какой-то поток жизни, времени, про то, что оно течет, как струя мочи (смеется).

АЛЬБОМ “ЗАСТАВЬ МЕНЯ ПЛАКАТЬ”, ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ФАНАМИ И КОНЦЕРТ ПОСЛЕ “ПСИХУШКИ”

— Мы сейчас разговариваем в Питере, где вы дописываете альбом “Заставь меня плакать”. Почему здесь?

— Да надоело сидеть в подвале в Ярославле.


— Там у вас студия или что?

— Это тяжело студией назвать. Наверное, просто точка сбора нечисти.


— Твоих коллег по группе?

— Да, я так всех своих друзей сейчас назвал (смеется). Короче, мы там собираемся и просто угараем, можем выпить. Вот как подростки куда-то убегают гулять, так и мы туда.

Бывает, что-то записываем прикольное. Но в основном я там один: каждый день туда прихожу и что-то делаю. Это буквально второй дом, иногда там даже сплю. Вот люди сидят, че-то чинят в гараже — то же самое, но только там у меня комп стоит.

Единственное, что меня пугает, что это — подвал, там плесень, на здоровье может повлиять. Хотя вроде за год ничего не произошло: что появляется, мы сразу убираем.

А в Питере больше людей, можно куда-то сходить. Ладно, на самом деле, мы просто приехали трапить, как рэперы говорят.


— Фаны ждут этот альбом несколько лет. Это на тебя давит или наоборот подстегивает?

— Ой, не, мне вообще похуй. Ну да, пишут. Но я просто не особо читаю, и, наверное, поэтому мне кажется, что все нормально (смеется).


— Почему альбом называется “Заставь меня плакать”?

— Я разделил альбом на два настроения: можно плакать от счастья, а можно — от чего-то ужасного. Там будет много абсурда, много треков про разных конченых людей, про людей, которые страдают от уебанов, и это смешно.

Ну, мне смешно. Я иногда включаю что-то подобное знакомым, они говорят, что странно смеяться над такими вещами. А я почему-то смеюсь. Я часто смеюсь над какой-то хуйней. Очень мало людей находится, которые смеются над подобным вместе со мной. Но при этом я не настолько долбоеб, чтобы просто ходить и надо всем угарать. Жизнь у меня достаточно спокойная.


— А заплакать можешь?

— Блин, не помню, когда в последний раз плакал. Только от смеха.


— Из-за чего?

— Я увидел видос со скелетом. Есть тикток про то, что произойдет, если ты будешь смеяться, не переставая, и показывают скелет, который угарает. И мне так смешно стало (смеется). Я просто до слез смеялся, не мог остановиться минут 15, наверное.

Коля отказался предоставлять тикток, потому что за месяц он уже стал кринжем.


— А на мит-н-гритах тебе что-то трогательное рассказывают?

— Мы обычно стебемся и угараем на митах, но вообще мне часто говорят, что я спас их от чего-то.


— Сколько было концертов у Cupsize в прошлом году?

— Больше 70, наверное.


— Какой был худший и лучший?

— Бывает, в некоторых городах не знают про какие-то концертные штуки, но это не значит, что будет прям плохой концерт, просто приходится что-то дополнительно рассказывать. А я не очень люблю между треками говорить — чувствую себя тамадой на свадьбе: “Эй, там! Веселее нахуй” (смеется).

И вот в каком-то маленьком городе, в который не особо кто-то приезжает, на нас пришло человек двести. Я сказал: “Давайте попробуем послэмиться!” А они все начинают прыгать на месте, и я такой: “Нет-нет, стоп. Прыгать — это не слэм, слэм — это когда все бегут в одну кучу и месятся”. И показал на какого-то человека, а остальные восприняли это буквально: на него просто все побежали. Ему точно было больно, и мы его вывели.

О, ну еще в Москве был один концерт. Я тогда приехал после психушки, и меня так прорвало на питье алкоголя. Видимо, соскучился по распитию с друзьями коньяка или чего мы там пили… Был трек, который мы пытались сыграть три раза подряд: начинали, мне что-то не нравилось, и — заново. Люди ничего не понимали вообще. Некрасиво получилось, я с тех пор ни разу так не делал. Сейчас на концертах я очень мало пью: только “для связок”, как я это называю.

Поначалу бывало, я чуть борщил, потом сказал себе: “Блин, нет”. Я не могу нормально петь, очень странно танцую. Под алкоголем ты выглядишь просто как свинья. Все движения кажутся крутыми и прикольными, а выходит какая-то поебень. То есть, я буквально как друг моего отца, который приходит домой, бухает и начинает под Мистера Кредо, блядь, веселиться. При этом почему-то мне реально кажется, что я стилево выгляжу, думаю, что я Playboi Carti, завожу людей телом. На самом деле, на видео это выглядит так, будто у меня проблемы с координацией.


— А лучший концерт можешь вспомнить?

— Наверное, в Тюмени год назад — мы тогда просто поймали друг друга, а дальше все полилось само. Я потом подошел к пацанам и сказал: “Вы круто играли”, а они мне — “Ты круто пел”. И мы все обнялись и легли спать вместе (смеется).


— Есть песни, которые вас просят исполнить, но они вас уже задолбали?

— Все! Все песни заебывают уже на этапе первых двух концертов. Потому что между этими двумя концертами есть огромное количество репетиций. Это просто ужасно, невозможно терпеть. Это какой-то втух, понимаешь? Ты втухаешь, когда девять часов играешь одно и то же.


— Что делаете с лифчиками, которые вам кидают на сцену?

— Ну, кто-то думает, что я их собираю в огромный мешок и увожу к себе в Ярославль, но нет. Я так понимаю, что это больше в рофл делается, поэтому и воспринимаю это как шутку. Нам смешно. Группа же так называется (Cupsize — “размер чашки бюстгальтера” по-английски. — The Flow), ну и Лина Лифонова туда же. То, что нам кинули лифчик — это как, знаешь, Киркорову выносят цветы в конце концерта. Он же определенно не против получить букет. Ну, я тоже не против. Но в нашем случае приятнее, конечно, бюстгальтеры.

ГИТАРА ОТ АМЕРИКАНСКОГО БОМЖА И ШТАНЫ ДЛЯ БАСИСТА: НА ЧТО КОЛЯ ТРАТИТ ДЕНЬГИ

— Сейчас больше сольных артистов, а у вас — группа. Почему в музыке стало больше индивидуализма?

— Наверное, потому что все хотят быть популярными, заниматься сексом с женщинами 18+ и зарабатывать много денег. А когда ты с группой, тебе приходится все это делить.

Блядь, это моя самая большая ошибка, что я группу сделал. Я бы такой богатый сейчас был. Ладно, шучу. На самом деле, мне нравится: с друзьями тратить бабки намного приятнее, чем одному. Ну вот я зарабатываю больше всех в группе, это логично, потому что я и солист, и автор текстов, и много чего сделал сам в плане музыки.

Кроме первого альбома — там не мои биты, и ебал я в рот этот альбом. Ну, а дальше уже когда у меня появилась гитара… Я на нее о-о-о-очень долго копил. Можно тут добавить к “очень” еще три “о”, потому что это реально было долго?


— Можно.

— Я просто хочу, чтобы я из того времени получил вознаграждение от меня настоящего. Типа: “Ты молодец, что работал на нее”. Это так тупо звучит, да? Ладно, неважно.

И я чувствую, что у меня больше денег, и могу ребятам что-то купить. Я никогда не жадничаю. Ярику штаны вот подарил, Птахе — телефон. Сереге-барабанщику тарелки купил, бас Ярику тоже. И мне прикольно: эта покупка все равно совместная, и я из-за нее радуюсь абсолютно так же, как если бы купил что-то себе.


— На что еще тратишь деньги?

— Очень много трачу на гитары и не могу выбрать нужную. Покупаю одну, она мне нравится, а потом — другую, и первая мне перестает нравиться. Если бы гитары были девушками, я был бы уебком конченым (смеется).


— Мне рассказали, что твой кент списывался с бездомным в Штатах, потому что у него была гитара, которую ты хотел.

— Блядь, я думал, это не выйдет никуда. Ну ладно. Короче, да, мне досталась гитара от бомжа.

— А как он это организовал?

— Я не знаю, честно говоря. Просто я как-то сказал: “Блин, крутая гитара, вот бы ее найти”. И мне пообещали это сделать. Потом выяснилось, что она — от бомжа. Ну, как бы я не расстроен, но опять же — история про какой-то сюр. Типа какого хуя вообще? Почему нельзя было найти, ну, нормального чела, который хотя бы не без дома? Почему вообще у него есть гитара? Вас это не смущает? Странно, что человек без дома, но с гитарой, и он ее продал. Че за хуйня? (смеется) Теперь у него точно ничего нет. Зато он с бабками там. Он еще продал ее дорого, на самом деле, поимел с нас. И нас.


— Тебе важны деньги вообще?

— Наверное, да, как и любому человеку. Я люблю покупать игры, плакаты. Одежду нравится покупать какую-то прикольную. То есть, я не модник прямо, нет такого, что мне нужно потратить деньги на конкретную брендовую шмотку, не знаю, на Гуччи или Баленсиагу. Просто если мне нравится, я покупаю. Хотя, честно говоря, стилек иногда оставляет желать лучшего.


— Твоя последняя дорогая покупка?

— Ботинки купил. Не буду говорить, сколько они стоят, но не больше ста [тысяч]. Ну, они кожаные.


— Ты сказал, что долго копил на гитару. А где ты работал?

— Много где. В зоопарке продавал магнитики. У дяди просил, чтобы он брал меня на подработки — как-то поехал с другом ставить в какой-то лагерь камеры наблюдения, просто ужасный день был, мы так заебались. А, лет в 18 биты продавал: это очень мало денег приносило, но все же. Я тогда жил у мамы.

Они были очень плохие, это был трэп в стиле Лил Пампа, вот эти три ноты, на которые все прыгали в свое время. И я просто не понимаю, какие идиоты в 2021 или 2022 году у меня их покупали. Я некоторым даже скидку делал просто за незнание, типа: “Чувак, сейчас вообще абсолютно на другие биты прыгают рэперы”.

Ну, я слежу чуть-чуть даже до сих пор. Я слушаю рэп, да все слушаю в целом. Бля, я гондон такой, это просто ужас. То есть люди покупали полное говно. По-моему, одному челу я так и написал: “Братан, вот если ты на это будешь сейчас писаться, ты вообще нихуя с этого не поимеешь. Даже не думай”. Но его это не остановило, он сказал: “Крутой бит, отдавай его мне”.

РОССИЙСКОЙ СЦЕНЕ НЕ ХВАТАЕТ ГОВНАРЕЙ, КАК ЖИТЬ В ЯРОСЛАВЛЕ, ЕСЛИ ТЫ РОК-ЗВЕЗДА, ДРУЖБА С MADK1D

— Чего сейчас не хватает российской музыке?

— Мне кажется, групп. Типа, все делают рэп, популярное такое музло. И мало каких-то смешных говнарей. Я бы хотел, чтоб было побольше. Ты знаешь, прямо максимально каноничных поп-панк-групп, которые пишут про говно или что-нибудь такое. Чтобы понимать то, что мы не так уж плохи (смеется).


— Когда ты впервые почувствовал, что твоя музыка востребована?

— С первого альбома Cupsize. Я очень хотел 300 тысяч прослушиваний на плейлисте в VK, а столько набралось уже за два дня.


— Как это изменило твою жизнь?

— Сильно вообще, я проснулся и такой: “Бля, нихуя себе”. Первый, кто отреагировал, был Lida, я охуел. И чуть позже — Макс Кишлак. Но мне до сих пор не нравится, что в этом альбоме я почти ничего не сделал в плане музла, залетел на чужие биты. В моем видении, это халтура.

У меня тогда денег не было, я был бомж, но спустя какое-то время после выхода альбома я купил гитару и начал сам играть. Блядь, я записывал акустику и перегружал ее. Короче, есть плагин в FL "Hardcore". Я тебе клянусь, кто делает биты, он меня поймет: это адский плагин, он делает с твоими битами какую-то порнографию. Если я не ошибаюсь, им вообще никто не пользуется. Все его хуесосят. И я перегружал акустику, записанную на какой-то уебищный USB-микрофон, этим хардкор-плагином, и выходили какие-то немыслимые вещи.


— Какие еще неожиданные респекты тебе прилетали?

— Наверное, от Андрея из Источника и от Щитов (группа Ssshhhiiittt!. — The Flow), я не ожидал. Но вообще, любой человек, который со мной знаком, подтвердит, что я проебываю сообщения просто по щелчку пальцев, могу ответить через полгода. Я очень много проебал контактов с людьми, которые работают в музоне, из-за того, что я что-то не прочитал.


— С Madk1d же ты в интернете познакомился. Насколько ты близок сейчас с ним?

— Мы в общей конфе сидим и в дискорде: Темный Принц, Марк, Sqwore, 17 Seventeen, плюс еще наши общие друзья. Иногда встречаемся — если есть случай, то обязательно пообщаемся.

В силу того, что я в другом городе, я немножечко отрезан от всех в музыкальном поле, потому что все живут в Москве и Санкт-Петербурге.


— Это нетипичный мув — остаться в родном городе после того, как у тебя стрельнула карьера.

— Тут все мои самые близкие кенты. Правда, один съебался в другую страну, но ничего страшного, он обязательно вернется. Да, я просто остаюсь в своем кругу общения, потому что все мои друзья крутые, талантливые ребята, и я люблю их. Ну и мама у меня тут, отец, брат старший.


— По Ярославлю можешь спокойно ходить?

— Уже как год нет. Это очень кринжово выглядит, когда ты стоишь на кассе с туалетной бумагой, и какой-то тип подходит и говорит: “Ты че срешь, нахуй?” Все смотрят сквозь призму того, что ты артист, и им странно тебя видеть в обычной жизни. Когда просят сфоткаться, я никогда не отказываю. Это приятно, и люди тоже рады, и я понимаю, как на меня смотрят, если б я увидел King Krule или Тома Йорка с туалеткой в магазине, это был бы, наверное, лучший день в моей жизни.


— Давай вернемся к Madk1d. Прокомментируй его фразу: “Я только недавно перестал себя чувствовать страшной подругой Cupsize, потому что мы всегда двигались вместе раньше и постоянно нас сравнивали”.

— Мне кажется, это не так. Просто мы жили вместе, я на тот момент ушел от электронного звучания, делал гитарные треки, Марк тоже решил попробовать себя в альтернативе. И я не могу сказать, что у него плохо вышло. Он попробовал, потом перешел на что-то другое, и это нормально, это его путь.

---

"ВСЯ СУТЬ В СЕКСЕ": MADK1D — О СВЭГЕ, "ДАВНО НА СВО", АЙСБЕРГЕ САУНДКЛАУДА И ЭСТЕТИКЕ ПОДШАРА. ПЕРВОЕ БОЛЬШОЕ ИНТЕРВЬЮ

---

— Он это говорил в контексте того, что к тебе больше подходили фоткаться, чем к нему.

— Когда были концерты, я, честно, на это вообще не обращал внимания. Не то чтобы мне похуй на моих друзей — это не так — просто я почему-то с ним особо не говорил об этом. А в моменте, наверное, больше был в себя погружен — я очень загонистый человек. Скорее всего, в той ситуации я стоял и думал о том, какая же у меня уебищная прича или уебищный голос.

Еще в тот период кто-то периодически подходил ко мне и говорил, что я — отец хайперпопа. Я просто этим людям желаю здоровья ментального и поменьше головной боли, потому что, определенно, у них все хуево, раз они так думают. Да, я попал в момент, когда его еще мало делали в России, но это вообще ничего не значит. Но кто-то реально на серьезке подходил и говорил: “Блин, я начал делать из-за тебя вот это”.

И мне это не нравилось — я уже на тот момент параллельно писал альтернативу. Единственное, наверное, что из всей этой залупы я поимел, — то, что в 2020 году я начал питчить вокал и ускорять треки, а тогда еще спидапы не были так распространены, если не ошибаюсь. И рокешные треки очень круто звучали с дисторшном. У тебя полностью микс ухудшается, но зато он приобретает какое-то психоделическое звучание, и мне это пиздец как понравилось. Я начал пихать это куда только можно, кидал друзьям, даже маме закидывал, ей не понравилось вообще.

И Марку я тоже закидывал вот этот рокешник, он вроде тогда хотел такое что-то попробовать. Кидал и другим друзьям, они говорили: “Это круто, чувак. Скинь биты, я тоже хочу так”. И мы все это делали, мне так нравилось: “Блин, нихуя себе! Это же буквально как Сиэттл!”. Как Nirvana, как Alice in Chains — вот так мне казалось. Конечно, все было не так.


— Кто из музыкантов на тебя повлиял?

— Том Йорк. King Krule, Деймон Албарн, группа Surf Curse и Ник Рэттиган. Teen Suicide, The Drums — всякие такие группы. Цой. Валентин Стрыкало. Вот если бы все эти ребята дружно собрались в комнате вместе со мной, я бы им сказал: “Я — ваш человек”.

ДИСС НА ПРИЧЕСКУ ПОЛУБОКС, УЧЕБА НА СЛЕСАРЯ, ЧТО БУДЕТ С CUPSIZE ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ЛЕТ

— А что в детстве слушал?

— Я жил в общежитии с родителями, и все, что вокруг включали, то и слушал: Сектор Газа, Цоя — я вообще фанател по Вите. Группу Корни, Звери слушал. Мне все это очень нравилось. Интернета у меня не было.

Потом я уже узнал, что, оказывается, есть еще и зарубежная музыка по типу Nirvana, Blur и Gorillaz. Тогда у меня все поделилось на до и после. Я начал слушать только западное музло. Ну, и рэп даже слушал — сначала был Эминем, как и у всех. Кровосток, помню, мне включали альбом “Сквозное”. Kunteynir — я влюбился в это все вообще. Группа Suicide Boys. Вот если все это совместить, получится, что это и есть я. Все эти персонажи сильно на меня повлияли. Ну, а дальше уже 2016-2017-й. Вот че тогда было популярным, то и слушал: всякие Фейсы, Фараоны, Пошлые Молли, GSPD. Это я тоже все впитал впоследствии.


— У тебя есть счастливые воспоминания из детства?

— Да, наверное, как мы с другом играли в Minecraft. Или как друг играл на гитаре, а я песни пел. Всякие шутки прикольные, когда я разрывался от смеха, просто как падаль. Ну, в целом, очень крутое время было.


— А в школе ты каким был?

— Я был уебком, самым последним дном, я заебывал буквально всех.


— Ты буллил кого-то?

— Не, не буллил. Я очень много смеялся, и все. Ну, в целом людям это скорее нравилось, были угарные моменты.

В школе я даже занимался спортом, на много чего ходил, но больше всего, наверное, на ебаный футбол. Сука, я его ненавижу. Однажды мне сломали там ключицу, причем мой дядя, и с тех пор я больше не занимался.

Кстати, моя самая нелюбимая прическа — это полубокс футбольный. Это просто ужас…


— А ты так ходил?

— Нет. Но я видел, что ребята стригутся под такую тему, и всегда думал, что они просто сумасшедшие. Зачем вообще? Это ужасно. Это на тот момент плохо выглядело, а сейчас — еще хуже. Не дай бог, вернется мода на полубокс. Даже не думайте. Я все сделаю, чтобы это было не популярно. Отдам любые деньги, блядь, чтоб люди так не стриглись. Вот в мире полубоксов я Кай Энджел.


— Почему?

— Ну вот вайперры хейтят всякие там шмотки, типа это колхоз. Вот полубокс — колхоз в мире причесок (смеется).


— А после школы ты где-то учился?

— 11 классов я закончил, а потом учился в двух колледжах. В первом — на слесаря.
Там я больше всего, кстати, проучился. Потому что во второй я вообще не ходил.

— Почему такой выбор профессии?

— Я не знаю, просто прикольно. Ну, мне понравилось слово “слесарь”. Когда ты его слышишь, у тебя сразу есть ощущение, что человек занят работой. Еще у Платины была футболка “слесарь”, и мне очень понравилось. И я такой: “Блин, если б я был работником, то я был бы слесарем”. И я пошел на слесаря реально, а потом попал на юриспруденцию. Мне было важно, чтобы у меня были одногруппники крутые, и все.


— И кто был круче: слесари или юристы?

— Блин, ну в слесарях тоже был прикол. Они были смешные ребята. Меня до сих пор удивляет тот факт, что мы все — слесари. Это на самом деле круто. Ну, как-то меня вдохновляло даже это.


— Ты не закончил?

— Нет. Я покинул заведение с таким грохотом. Меня выгнали, сказали переводиться, и я попал к юристам. Наверное, кто-то скажет: “Там же дается отсрочка всего один раз? Военкомат, все такое”. Но как я делать не стоит, я просто психически больной человек. У меня диагноз есть. Поэтому лучше продолжайте учиться там, куда поступали.


— Есть ли дело, которым ты мог бы заниматься с таким же кайфом, помимо музыки?

— Наверное, рисовал бы. Я иногда рисую, а мой брат вообще тату-мастер.


— В чем кайф и не кайф быть тобой?

— Не кайф быть мной, потому что я не могу выбрать что-то одно. Вот у меня также и в музыке: мой музон никогда не будет только панкухой или гранжем, просто потому, что люблю разное… Многие говорят, что мы гранжевая группа, хотя это не так. Я бы сказал, что мы могли бы быть гаражной группой, но в силу того, что я не долбоеб и не собираюсь писать абсолютно не различимый голос…


— Ну в песнях группы Cupsize ровно так и есть!

— Да (смеется). Ну если хотите помочь выровнять голос, то придите и сделайте сами. Это шутка, если что.

Короче, мое музло постоянно меняется, и в этом не кайф, потому что я бы хотел семь или десять лет делать одно и то же. И чтобы мне нравилось.


— А в чем кайф быть тобой?

— Наверное, в том, что пока все, что я делал, вроде получалось. Ладно, у меня не получилось стать профессиональным дотером и КС-ром (смеется).


— У тебя есть мечта?

— Да, очень хочу посмотреть мир, попутешествовать. Побывал бы в Индии какой-нибудь, в Японии, Китае. Я просто по России попутешествовал, мне пиздец понравилось, и я бы хотел еще.


— Давай сделаем прогноз: что будет с тобой и группой через пять лет?

— Мы превратимся в попсовых ублюдков. Ладно, нет. Я думаю, мы все так же будем делать музыку, выступать, люди по-прежнему будут нас ненавидеть и одновременно испытывать огромное удовольствие от нашей музыки. Нас слушают, кайфуют, а мы придурки все так же.