Тексты
Интервью: Толя Пситеррор

Metox: “На концерты приходят не только зеки, барыги и проститутки”. Большое интервью

Разговор о русском страггле, русском шансоне и русском трэпе — и том, как найти между всем этим баланс

Метокс вышел на свободу в 2019 году и через год выпустил написанный там альбом “Записки из мертвого дома” — подробный рассказ о жизни в современной российской тюрьме. Релиз принес ему славу талантливого автора, умеющего сочетать остроумные панчи с интересными историями. Последние шесть лет Метокс выпускал по несколько релизов в год, активно развивая свой стиль, в котором смешиваются трэп, олдскул, литературные отсылки и блатные понятия.

В пятницу вышел его новый альбом “Божия Корова”, мало похожий на прошлогодний “Лойко Зобар”: мрачные размышления о судьбах родины тут сменились уличным флексом. Мы поговорили с ним об этом творческом развороте, а еще узнали:

— Почему первый год Метокса после освобождения был хуже тюрьмы
— Кто ходит на его концерты (спойлер: есть в этом списке и работники ФСИН)
— Как произошло примирение Метокса с бывшей женой Паши Техника (еще недавно она называла их совместные альбомы “фитами с убийцами” и удаляла совместки со стримингов)
— За кем из современной трэп-сцены стоит следить (и вы точно знаете не все названные имена)
— И, конечно, не забыли главное: почему же Метокс так часто упоминает тюрьму в треках






— "Я у тюрьмы пресс-атташе" — читал ты в треке "Это я". Это до сих пор так?

— (смеется) Надеюсь, уже нет. Но многие могут так считать и будут, наверное, даже правы.


— Один из тех, кто так считает — Слава КПСС, который называл тебя сильнейшим рэпером, но с оговоркой — если ты преодолеешь тюремную тему. Планируешь ли преодолевать?

— Больше всего треков в жизни я написал именно в тюрьме. И мне просто жалко их не выпустить — они копились пять лет.

Я не могу взять и решить: “Ну, что-то про тюрьму уже заебали эти тексты, давайте я их выкину”. Мне они очень дороги, с ними происходили такие вещи, что они вообще могли пропасть навсегда. Чудом удавалось их спасти.

И из-за того, что их много — они до сих пор выпускаются. На новом альбоме их, вроде, уже меньше.


— Ты часто рассказывал, как писал эти куплеты в тюрьме: на транслите и слитно, чтобы проверяющие ничего не поняли. А что с этими текстами стало на воле? У тебя эти тетрадки где-то затертые лежат?

— А я, кстати, могу показать.

Метокс достает из ящика большую стопку разных бумаг: тетрадные листы, обрывки, клочки разной формы, цвета и плотности. Некоторые из них скорее напоминают мусор, забытый в кармане, чем рукописи.

Знаешь, тут не тетрадка, а такие клочки бумаги всякой, даже некоторые с рисунками. И везде тексты написаны английскими буквами. Но на самом деле из этого мало чего осталось: большинство уже использовано.


— То есть новые треки будут не о тюрьме?

— Естественно, я к ней все еще отсылаюсь, но уже без таких глубоких подробностей.


— В “Статистике” ты читаешь: "Все относительно: даже в тюрьме были дни веселей, чем на воле". По некоторым трекам можно подумать, что у тебя есть ностальгия по тем местам.

— К сожалению, есть. Как бы парадоксально это ни звучало, иногда с теплом вспоминаешь те дни. Но это объяснимо.

Ты просто находишься в абсолютной отключке от внешнего мира, пребываешь в определенной медитации. Тебе не надо ни о чем думать, тебя накормят, потом ты поработаешь, потом позанимаешься спортом. Понятно, что бывали всякие нервные моменты. Но бывали и дни, когда вам зашла передачка, и вы радуетесь, готовите, работаете. В такой обстановке думаешь о рэпе, пишешь какие-нибудь тексты, и тебя ничего особо не волнует.

И, соответственно, это и остается в памяти. Память же такая штука — часто оставляет только приятные воспоминания, а негативные — стирает. Хотя негативных-то было 90%.


— Одно из таких приятных воспоминаний — Гриша из одноименного трека с “Лойко Зобара”. “Анекдоты и байки всегда при нем, как бы менты нам не закручивали гайки” — описывал ты его. Это все реальный человек или какой-то собирательный образ?

— Это реальный человек. Он меня при жизни еще просил: “Ну, ты там упомяни, расскажи что-нибудь про меня”.

А я и без этого это бы сделал, потому что там такая легендарная личность… Я таких людей вообще не встречал: у кого срок 25 лет, и кто настолько является олицетворением позитивного мышления. С такой жаждой жизни, с такой жаждой к какому-то веселью ежедневному, несмотря на то, в какой ситуации он находится. Завершилось все, конечно, трагично (герой трека “Гриша” погиб на фронте — прим. The Flow), но такой путь у человека.




— Про тюрьму ты рассказываешь много, но куда меньше делишься жизнью после освобождения. “Тотальное нищебродство” — как ты называл этот период. Чем ты тогда занимался?

— Это было самое худшее время в моей жизни. То есть даже тюрьма была лучше, чем первый год после нее. Ужасное время.

Я вышел по УДО, у меня оставалось еще 9 месяцев. По решению суда я должен был отработать их официально по трудовой книжке: где-то числиться и ходить отмечаться, что я работаю. Это вдобавок к тому, что мне пришлось жить по прописке первое время. Это у родителей на даче, в Богородске. И каждый день ездить оттуда в Нижний Новгород на работу.

Но сначала надо было найти работу. Я ходил на всякие собеседования. В основном это было что-то связанное с продажами, разные холодные звонки, типа в условном “Билайне”. Удивительно, но везде я проходил эти собеседования — пять мест, нигде про судимость не спрашивали. Может, где-то и спрашивали, но я говорил, что у меня ее нет и никто не проверял. У меня высшее образование, я говорил, что последние 5 лет занимался бизнесом.

Выбрал в итоге работу чисто по территориальному принципу, откуда быстрее всего добираться до инспектора. Я же не говорил на работе, что мне надо ездить отмечаться. Работа заканчивалась в 16:30, а успеть доехать до инспектора в Богородск надо до 6.

В треке “Освобождение” описывается, как я проводил свободное время — искал девушек разными способами. Денег не было, с чем связано много приключений. Надо было найти девушку из Нижнего Новгорода, желательно, чтобы у нее была своя квартира, чтобы поехать к ней домой в первый же день. Ведь если я этого не делал — приходилось ехать в Богородск уже ночью. А ночью автобусы не ходят, на такси денег тоже не было. И приходилось в случае неудачи снимать хостелы за 300 рублей. Первые полгода был такой страггл.

Еще я продавал программное обеспечение для инженеров на заводы. Я их обзванивал и рассказывал про программу для работы с документацией. То есть нужно было от низших звеньев дойти до директора и совершить сделку.

И, конечно, помимо всего этого я целыми днями ебашил биты на альбомы, написанные в тюрьме: “Записки из мертвого дома”, “Юрьев день”, “Ведро с крабами”.




— Когда все начало налаживаться?

— Я собрал несколько альбомов: “Записки из мертвого дома”, “Юрьев день” и “Нож”, по-моему. Они были уже записаны, но не сведены, и я начал рассылать эти демки по лейблам.

Написал всем лейблам, какие я знал: Warner, Sony и другие. Мне ответили с Sony и с NVN, это лейбл Брутто и Марка (бывший менеджер Каспийского Груза, также работавший с Пашей Техником — прим. The Flow). В итоге я выбрал NVN.

Мы созвонились с Марком, я показал ему трек “Vi ebbu”, он ответил, что туда было бы круто Пашу Техника вписать — типа, его тема. Паша послушал, ему понравилось, и уже через неделю он записал куплет — очень быстро, для Паши это нетипично. Я в шоке был, что он так оперативно записался и ничего не попросил.

Это был первый трек, который мы выпустили в апреле 2020 года. Потом было еще несколько — и мы собрали их в епишку “Джанго”. Тогда же я создал паблик с продажей битов, их покупали очень неплохо — люди слушали треки и видели, что можно еще и битов у меня купить.

И все, я уволился с работы.

Это же еще ковид начинался — мы успели и на нем немного заработать. Схема такая: у меня были контакты разных заводов и предприятий, им всем нужны были антисептики, то есть прям требовали свыше. А их же нужно где-то брать. Антисептики было трудно достать, но мы успели затариться. И я по контактной базе обзванивал предприятия, ну и нормально мы напродавали. Уже в конце 2020 года начали приходить первые роялти, и биты хорошо продавались, и антисептики продавались.


— Широкий слушатель во многом узнал о тебе из-за совместок с Техником. Сейчас ты читаешь: “Я тот рэпер, что известен лишь из-за Техника”. Правда так оцениваешь его влияние на свою рэп-судьбу?

— Ну не, не. Это же ирония.

Это второй куплет на треке “Багаж”, написанный так, чтобы было непонятно, что я прикалываюсь. Весь куплет — стеб над самим собой, но он записан специально серьезным голосом, чтобы это не было очевидно. И от этого еще смешнее. Правда, такое ощущение, что смешно только мне. Люди же, скорее всего, не выкупят. Ну и ладно.


— А если говорить не о карьере, а о личном влиянии Паши: ты чему-нибудь у него научился — в музыке или в отношении к жизни?

— Не знаю, может, есть несколько треков, где я пробовал сделать в его стиле: фристайлом, по одной строчке. Но в основном нет, творческого влияния сильного не было.

Но было влияние философское. Тут я его могу сравнить с Гришей — такой же персонаж, который тебя очень сильно захватывает своей харизмой. Вдохновлял его постоянный юмор, отношение к жизни как к шутке и приключению, которое может в любой момент завершиться. И ты этот миг ловишь и полностью погружаешься, в нем растворяешься.

Я так, скорее, не умею, но всегда восхищаюсь такими людьми, они помогают самому сконцентрироваться на жизни, почувствовать ее.




— А слушал ли ты Kunteynir до знакомства с Техником?

— Особо нет, как-то мимо меня прошло, хотя что-то, конечно, слышал. На сборнике “Hip-Hop для гурманов”, например, были их треки.

Активно начал слушать после двадцатого года, после знакомства с Пашей. Тогда я всю дискографию изучил: “5 лет”, “Вес”, “Основа”.


— В этом году ты поучаствовал в документальном фильме о Паше Технике, там было много неожиданных спикеров. Например, Глюкоза, респектующая звуку Kunteynir — не кажется ли тебе это диким? Как относишься к этому массовому Блевбургер-подшару?

— Это чисто за счет личности Паши. Из-за того, что его фигура стала настолько массовым культурным явлением, люди стали больше узнавать и про музыку. Если бы Паша не стал такой медиаперсоной, вряд ли это музло распространилось бы так сильно и стало чем-то большим, чем просто грязный андеграунд-рэп.


— У вас были распри с бывшей женой Техника, его куплеты пропали из “Кипятильника” и альбомов вашей группы Каптерки. Сейчас все вернулось на место. Как вы пришли к компромиссу?

— Прошел определенный период этих баталий, все подуспокоились и поняли, что ни к чему хорошему это не приводит. Это же все равно наследие. Паша ведь хотел, чтобы это все было выпущено, зачем удалять? Пусть это остается как памятник своему времени. Так и пришли к выводу, что надо мириться, надо все восстанавливать. Сейчас мы в нормальных отношениях с Кариной.


— В современном русском рэпе можно выделить две школы уличного рэпа. С одной стороны, старички: Бразилец и Брутто, например, а с другой — молодые пацаны: Джон Гарик, Friendly Thug. Ты все время был где-то между: “Слишком трэп для андеграунда, но для трэпа слишком андер”. Но если все-таки выбирать, какая ниша тебе ближе?

— У меня такое ощущение, что я от альбома к альбому прыгаю туда-сюда. Все по настроению.

Я не могу себя отнести куда-то полностью. Иногда треки идут в ньюскульную степь, иногда больше по-старому. Я стараюсь их объединять в альбомы, чтобы альбом звучал в одном стиле. Но полноценно я не могу себя куда-то записать. Все время где-то между, да.


— На последних альбомах ты двигался в сторону олдскула: “Лойко Зобар”, совместный релиз с Бразильцем. Но на “Божией Корове” сделал резкий разворот: ушел в трэп, даже дрилл там есть. Как ты себе объясняешь, для чего тебе нужен трэп-звук? Что он позволяет сказать, чего не дают классические бумбэп-сторителлинги?

— Мне просто надоедает одно и то же делать. Пишу бумбэп несколько месяцев — и мне надоедает, я просто не могу уже, ну все. И меня переключает в трэп, ведь я его тоже слушаю.

Мне нравится этот звук, там другой кач, упор уже идет не совсем на текст, точнее, и на текст тоже, но немного под другим углом. Там начинается совсем другой прикол. Через трэп ты можешь намного больше эмоций передать, чем в бумбэпе.




— А кого слушаешь из нашей трэп-сцены?

Первым в голову приходит, конечно, МС Батон. Там вообще… просто мясо треки, круто очень.

Еще классно делает Knigght. Вряд ли его можно к новой школе отнести, он тоже между бумбэпом и трэпом лавирует. И тоже, кстати, сидел — мы сейчас с ним пишем совместные треки.

Avenuepluggg мне очень нравится. Еще недавно попался чувак WTP Rezoo. Классный трек у него есть, “Хит на банду”, ну и другие работы прикольные, а с визуалом там вообще мясо. Жесткие треки с быстрой читкой, давно не слышал, чтобы так с фаст-флоу наваливали. Полная грязь.

Ну и, понятно, Джон Гарик с Молодым Калугой, но это, можно сказать, уже трэп-ветераны.


— С Джоном Гариком вас часто сравнивают, вы оба делаете трэп с литературными отсылками.

— Так и есть, у нас много схожестей.

У нас, кстати, был трек “Едем уделять”, когда Джон Гарик еще был Trxstr. И на шоу “Три кота” у нас совместка была хорошая, не знаю, почему так и не выпустили… Надо было выпускать.

А само сравнение, конечно, имеет место быть. Звук у нас разный, но в плане содержания, в плане лирического героя — мы похожи.




— Пару лет назад видел такой комментарий о твоих концертах: “Пришел на Метокса, а там сплошь ребята на хулиганской моде, которые обычно фоткаются с ножом у глаз”. Кто ходит на тебя сейчас?

— Это хорошо сказали, правдивый отзыв. Много спортиков приходит, именно видно, что спортивные парни. Еще много военных стало ходить: либо отслужившие, либо кто в отпуске с ранением.

Прям заметно, что стало ходить меньше торчков. Видимо, это была Пашина аудитория, она немного отсеклась.

Частенько стали ходить люди из системы, представители органов, условно из ФСИНа. Они приходят на мит-н-грит и показывают корочку: “Бро, я вот тут работаю, но я тебя тоже слушаю”.

Стали появляться лысые мужики, лет 40-50. Они берут випку, просто стол на всех, и сидят братвой, головами качают. Я это вижу и думаю: как вы вообще сюда попали?

Приходит много зеков, барыг и проституток. И обычных людей, которым просто нравится литературная составляющая треков.


— Какая самая запомнившаяся история с концертов?

— Пару лет назад, не буду говорить, в каком городе, мне хотели отменить концерт. Всякие общественники написали много заявлений — типа, плохие треки исполняю. Их тогда еще Роскомнадзор часто блокировал.

Перед концертом приходит представитель органов. Серьезный взрослый мужик, видно, что не кого-то послали. И говорит: “На тебя написали кучу заявлений. У нас есть список твоих треков, которые нельзя исполнять. Но если ты их исполнять не будешь — в принципе, можешь проводить концерт”. И зачитывает список из десяти треков.

Среди них было восемь, которых и так не было в программе. И было еще два: “Бизнес” и “Две копилки”. Я спрашиваю: “А почему “Бизнес” нельзя читать? Я понимаю, о чем я там говорю (о наркоторговле — прим. The Flow.), но я же прихожу к выводу, что вы сядете, если будете заниматься этим. Рассказываю на собственном примере”.

И полностью зачитываю ему текст трека “Бизнес”. Он мне отвечает: “Блин, согласен, можешь исполнять”.

А потом решил про другой трек узнать:

— А “Две копилки”? Их почему нельзя? Трек про коррупцию, да, а в чем проблема?
— Ну, вот это не надо.
— А почему?
— Ты что, не можешь не читать его?
— Могу.
— Вот и не читай.

И после этого концерт разрешили провести. Я не исполнял “Две копилки”, и все было нормально.





— Помимо концертов, общаешься ты со своей аудиторией и на стримах. Там они присылают много донатов — часто по несколько сотен тысяч. С чем это связываешь?

— Ощущение, что это как раз из-за того, что я не являюсь каким-то там топ-рэпером. Типа, есть свой исполнитель, за которого остальные не шарят. Это позволяет чувствовать людям, что они причастны к чему-то особенному. И охотнее погружаться в мое творчество.

И, видимо, те, у кого есть бабки, готовы сильнее подогревать.

Не могу знать точные причины, но в любом случае — огромное спасибо всем донатерам.


— Актеры из “Брата”, “Бригады” и других культовых криминальных фильмов часто рассказывали, как получали респекты от представителей этого самого криминального мира. В том числе и материальные: часы, машины. У тебя бывало что-нибудь подобное?

— Часов, к сожалению, пока не дарили, но донатики слали хорошие. А из вещей мне дарили всякие четки, заточки, ножи необычные.


— На треке “Нанесем определенный урон” у тебя сюжетный поворот в духе лучших треков ЛСП: Метокс-2026 внезапно начинает спорить с Метоксом, сидящим в тюрьме и написавшим первую половину трека. Насколько сильно ты изменился на свободе?

— Да очень сильно поменялся, конечно. Тогда я был голодный и агрессивный, а сейчас стал зажиточно расслабленным.

Я из-за этого даже переехал обратно в Нижний Новгород. Я жил в Москве последние три года, а сейчас меня что-то потянуло на родные земли.

Переезд сильно помог дописать альбом “Божия Корова”. Многие треки были доделаны именно тут. Я бы их в Москве не написал. У меня есть идеи для еще двух альбомов, и чтобы их написать, надо именно тут находиться и погружаться понемногу в эту среду, в регионы.

Если в 2019 году я находился тут по воле обстоятельств, то сейчас я вернулся сюда по своему решению, чтобы жить в этой атмосфере. Я иногда даже до Богородска на маршрутке доезжаю, чтобы походить по тем улицам, погулять, что-нибудь написать.

Это дает ощутить то, чего нет в Москве.




— А чего нет в Москве? Людей таких или улиц?

— Да всего вместе. И с улиц ахуеваешь, как они просто выглядят. И с жизни людей. Как будто за 20 лет ничего не изменилось: те же дома, слякоть, грязь, куча бабушек, кошек. Вообще непонятно, чем там живут люди.

И будто в этом и заключается их сила: что они радуются несмотря на это. Общаешься с ними и видишь довольно счастливых людей. Может, это потому, что они не смотрят инстаграм — им и так заебись.


— И на какое творчество это вдохновляет? Трэп про сук, как на последнем альбоме?

— Сейчас получилось так, но следующие альбомы я, наоборот, хочу сделать максимально лоуфайными. Старомодный винтажный бумбэп с психоделическими сэмплами и упором на тексты. Хочется в такую сторону уйти — Нижний Новгород и Богородск в этом мне помогают.


— Поменялся за 10 лет не только ты, но и твой музыкальный вкус: как минимум, в твой плейлист подселился русский шансон. Какой у тебя топ-3 исполнителей в этом жанре?

— Я не скажу, что я специалист по шансону, я знаю самый верхний срез шансона, без сильных углублений. Но слушаю больше всего Аркадия Северного (это же шансон?), Михаила Круга и Сергея Наговицына. А, и Петлюра еще.


— А что чаще у тебя дома звучит — рэпчик или шансон? Яникс или Наговицын?

— Не, ну все-таки рэп, конечно. Сто процентов.


— Но что иногда заставляет переключаться тебя, давнего слушателя Odd Future, на шансон?

— Жизненные обстоятельства.

Когда ты пять лет в этом шансоне находишься, у тебя неминуемая перепрошивка происходит. Odd Future хороши, когда твоя жизнь наполнена весельем и тебе не надо думать о выживании. Вам просто заебись живется, вы веселитесь. Я так жил до тюрьмы. Не, бывало и страшно жить, но все равно угарно.

А потом ты погружаешься в совершенно иную среду с совсем другими ценностями. Поддержка, душевная теплота, взаимоотношения — людское, если одним словом. И это спасает тебя из мрака. Ты начинаешь проникаться всем тем, о чем говорится в этих песнях.

Так сказать, наполняться людским.


— Твою лирику и лирику русского шансона объединяет любовь к противоречиям и контрастам. Александр Дюмин пел: “Мир мой надвое расколот”, так и у тебя в каждом треке соседствуют черное и красное, трэп и андеграунд, улицы и интеллигенция, вечность и сладкие мгновения. А есть вещь, в которой ты твердо убедился за последнее время? Где не осталось места для двойственности.

— Об этом есть куплет на треке “Братки” с нового альбома:

Черное диктует отказаться от семьи
Видеть только сучек, собирать рубли
Знать, кто держит точки, даже общаки
Жить только для свободы — никакой любви
Красное диктует одеваться в камуфляж наш
И забыть, что буква “г” может быть в слове баш-баш
Если что попросят сверху, то им сразу дашь-дашь
В топку все понятия, ведь закон нам дарит блажь-блажь
Бог во мне говорит, что: “Все это не важно
Что приходит — принимай и передай для граждан
Нету плохого цвета, есть не очень сочетание
Про то, что ты увидел где-то — просто зачитай мне”

Или как в “Божией Корове”: “Во мне красное и черное, но двигаюсь от Бога”.

Единственная опора, которая есть, — она в Боге. Как бы это абстрактно ни звучало. Находясь здесь, в этом мире, мы должны вместе с Богом что-то создавать. Это приносит ни с чем несравнимое удовольствие.

Бог, ну или Создатель, Природа, Вселенная, можно называть как угодно, заключает в каждом из нас определенную силу. У всех она разная. Допустим, у меня и других авторов она в том, что нужно постоянно наблюдать за жизнью, чтобы потом это описать и передать все людям. В этом заключается служение. Это и есть опора.

Я в последнее время стал ходить в церковь. Особенно, когда у меня есть какие-то сомнения, чаще всего перед выпуском альбомов. В такие моменты я думаю: “Служу ли я своему предназначению, исполняя такой текст?” Тогда я иду в храм, прихожу на службу, погружаюсь в определенную медитацию. И начинаю разговаривать с Богом. Не знаю, может, я просто сам с собой разговариваю, но атмосфера так влияет, что ты реально можешь задавать вопросы и получать на них ответы. Когда страшно написать какую-то строчку, затронуть какую-то тему, вдруг не так поймут — важно услышать “Не бойся” или “Да, делай”. Понять, что божественное нутро призывает тебя это сказать. В таких местах ты успокаиваешься, понимаешь, что ничего с тобой не случится.

И в этом вся суть: есть красное, есть черное, а есть Богово. Я нашел опору в этом и родной земле. Это все духовное — и оно намного сильнее материального. И именно оно нас проведет сквозь все красно-черные невзгоды.

Рэперы отметили хэллоуин. У кого самый классный костюм?
Много угроз, злых обращений и даже обвинение в живодерстве
Вероятно, это фейк. Источник — аккаунт его бывшей
T-Fest купил летающую машину Маска. Гуф сломал ребро. Платина — теперь гангста-рэпер. Чем закончился план по реюниону YungRussia